Наша группа в Facebook Наша группа в Одноклассниках Наша группа в ВКонтакте
Наш аккаунт в Twitter Наш аккаунт в Instagram Наш канал на  Youtube

 

 

Конкурс «Меняющийся музей в меняющемся мире» Виртуальный тур "ЕСЕНИНСКИЙ КРАЙ"
Торгово-выставочный центр Гостевой дом
Чайная

 

 

Приемная

Тел. 8(4912)55-03-06;
Факс 8(4912)55-03-07

Заказ экскурсий
8(49137) 33-2-57;
8-910-566-64-97

Электронная почта: info@museum-esenin.ru

Проза новокрестьянских поэтов. Проблематика и поэтика

Масштабнее всего как прозаик Клюев выразил себя в письмах, ставших «его дневником, его философией, этикой и эстетикой, его исповедью». В них раскрывалась многозначная связь поэта с окружающим миром, современниками, диктовавшаяся потребностью в общении на высоком духовно-интеллектуальном или сердечном уровне (А.Блоку, В.Брюсову, В.Миролюбову), поисками родственной души в чуждом мире (А.Ширяевцу, С.Есенину, А.Яр-Кравченко). В письмах к каждому из адресатов находил отражение какой-то из весьма существенных моментов жизненного и творческого пути Клюева. В письмах к Блоку утверждалось право быть равным среди равных в русской поэзии, к Есенину — он раскрывался как борец за сохранение в национальной духовности ее самых глубинных корней, чистых родников творчества как раз в период разрушения основ народного бытия. В письмах к Яр-Кравченко преодолевался драматизм как личной жизни (одиночество), так и конфликт с отвергающей поэта современностью, утверждалась связь с общечеловеческими ценностями (наставничество, сердечная привязанность). В исполненных трагизма письмах из Сибири (С.Клычкову, В.И.Горбачевой, Н.Ф.Христофоровой-Садомовой) запечатлены все подробности заключительного (страдного, мученического, исповедального) этапа жизненного пути поэта.

В 1920-е проза Клюев заявляет о себе своеобразным жанром эссеистики, в виде записанных его другом Н.И.Архиповым высказываний о классиках, современниках и себе. Это сентенции о своих духовных ориентирах, выборе жизненного поведения, а также об отдельных собственных произведениях, их смысле (род комментариев), о своей отверженности от современности, о горестных приметах нынешнего гибельного состояния России. Особый раздел составляют носящие шокирующий характер преимущественно негативные суждения о Есенине, вызванные, несомненно, горечью автора по поводу своих неоправдавшихся надежд на мессианский путь младшего «песенного собрата» как выразителя светлых творческих сил и самой «звездной» судьбы России, поддавшегося, к сожалению (по мысли Клюева), влиянию чуждых ей сил.

В прозе Клюев сильно ощутима генетическая связь с древнерусской литературой, прежде всего с жанром «духовного завещания», а также самоуничижительного и покаянного тона. «Поэтика клюевской прозы является мифоромантической. Его образы опираются одновременно на тексты Священного Писания, апокрифы, народные легенды и фольклор. Мифологемы Голгофы, распятия (сораспятия), воскресения, "последних дней", преображения, огня, пожара, света, тьмы, Красного коня, Змея становятся центром его художественного мира». Она пронизана также унаследованным от древнерусских и библейских текстов, ритмическим, стиховым («версийным») началом.

'Не парфюмерией, не модным будуаром, а расцветающим полем дохнула на нас поэзия Сергея Клычкова", — писал критик В. Львов-Рогачевский. Анна Ахматова говорила, что Клычков был "своеобразный поэт, и — ослепительной красоты человек".     "Если вы хотите услышать, как говорит Русь шестнадцатого века, послушайте его", — рекомендовал своим знакомым Клычкова виднейший критик 20-х годов Вронский. Разумеется, Сергей Клычков не писал стихи и прозу языком Руси шестнадцатого века. Однако фольклорные персонажи, образы Руси языческой, небылицы далекого прошлого присутствуют в его произведениях. В 1824 году, за сто лет до выхода первого романа Сергея Клычкова, П. А. Вяземский сетовал, что "мы не имеем русского покроя в литературе". Следуя гоголевским традициям, но оставаясь при том самим собой, Клычков своей прозой явил ярчайший образец именно "русского покроя", который не мог стать незамеченным и не мог быть не наказан...  В своих романах Сергей Клычков вспоминал древний мужицкий рай , когда всего вдоволь, народ сыт и весел и черт еще не хозяйничает в мужицком мире, мужик верит и в Бога, и в лесную нежить, чтит природу: «А было время – и лешие были, и лес был такой, что в нем только лешим и жить, и ягоды было много в лесу, хоть объешься, и зверья всякого – разного как из плетуха насыпано», - пишет автор в романе «Чертухинский балакирь». Старый крестьянский мир жил, как устверждал Клычков, по древней книге «Златые уста», где все было прописано про справедливую и счастливую жизнь. Но вся проза Клычкова – о внедрении в русскую жизнь дьявола и его окончательной победе. Русский лад остался в легендах о прекрасном Сорочьем царстве, где все довольны и счастливы и где правит птица Сорока. Как утверждает в своей статье Н. Солнцева, романы «Сахарный немец», «Чертухинский балакирь», «Князь мира» носят неомифологический характер и свидетельствую о существовании в русской литературе советского периода особого маргинального эстетического направления, в ту пору критикой не признанного, но органичного для русского художественного, артистичного сознания и все активней заявляющего о себе в литературе конца ХХ века[1].

Неомифы Клычкова, основанные на древнейшей образности, выразили сознание современника середины 1920-х годов. Его лирический герой, как отмечает исследователь, и его авторское «я», выраженное в прозе были обременены печалью по поводу богоотступничества человека, богооставленности России, незащищенности личности перед гнетом мира объективации, мотивы  творчества Клычкова соответствовали все сильней философии экзистенциализма. Импрессионистичность образности клычковской прозы, стирание границы между явью и мифом, повышенная интуитивность, осостренная сверхчувственность – все это формы выражения акта так называемой проблематичной неопределенности, которую испытывает погружающаяся в мир абсурда личность с экзистенциальным сознанием. Роман «Сахарный немец» еще не появился в печати, а читающая Москва уже знала, в советской литературе должно появиться нечто неожиданное. «Сахарный немец» был первым романом из задуманного Клычковым девятикнижия «Живот и смерть». Само название этого замысла выражало эсхатологическую идею клычковской прозы. По своему жанру романы Клычкова философские, идеи их выражены в мифологической форме. В стиле преобладает метафорическое начало. Он писал языком ритмизованной прозы. Сюжеты развивались на бытовом материале. В системе образов – и реальные, и мистические, инфернальные персонажи. Проза Клычкова причудливо объединила и модернистские, и реалистические тенденции. Так неожиданна была эта проза в литературе двадцатых годов, которая волей-неволей обязана была вписываться в систему социалистического реализма.

 

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8


[1] Солнцева Н. Сорочье царство Сергея Клычкова// Сергей Клычков собрание сочинений в 2.т, Т.1. М. Эллис лак, 2000.  С.33

 
© Государственный музей-заповедник С.А. Есенина, 2005-2017.
Все права защищены.
При использовании материалов сайта ссылка на сайт обязательна.
Музеи России