Наша группа в Facebook Наша группа в Одноклассниках Наша группа в ВКонтакте
Наш аккаунт в Twitter Наш аккаунт в Instagram Наш канал на  Youtube

 

 

Конкурс «Меняющийся музей в меняющемся мире» Виртуальный тур "ЕСЕНИНСКИЙ КРАЙ"
Торгово-выставочный центр Гостевой дом
Чайная

 

 

Приемная

Тел. 8(4912)55-03-06;
Факс 8(4912)55-03-07

Заказ экскурсий
8(49137) 33-2-57;
8-910-566-64-97

Электронная почта: info@museum-esenin.ru

Проза новокрестьянских поэтов. Проблематика и поэтика

Мифопоэтические образы очистительного пожара и Апокалипсиса, центральные в "мифопоэтическом романтизме", сменяются психологической метафорой "веселого пожара" (XI глава), в душе Прохора: "... и то, что гнело в груди у Прохора, как стог прошлогоднего сена, вспыхнуло и загорелось. И закорчились в груди у Прохора древние страхи и бреды болотные, сгорая и веселом пожаре". При этом "веселый пожар" в душе героя возникает от "веселого" социально-бытового слова - организация: "... не Бог тут надо, молитвой дороги не сделать, молитвой и поля не засеять, а дураку да лодырю-живодеру оправданье, - тут надо организация"[1].

Среди основных проблем, подчеркнутых в произведении также отмечаются и конфликт деревни и государства; вопрос обновления, т.к. вечно неизменной природной жизни загнетинцев противостоит желаемое завтра, связанное, по мысли героев, с революционными преобразованиями, но героев Ганина интересует не политический смысл событий, а социальное и нравственное содержание "земельной" реформы, и говоря о будущее преображение жизни "трудом и разумом". В поэтическом и философском споре Клюева и Есенина, какой быть новой Руси (градом Инонией, "где живет божество живых", или новым Китежем) Ганин разделяет взгляд Есенина. "Глупой работе", не способной ничего изменить и не приносящей радости, автор романа противопоставляет разумный человеческий труд, когда "ум в руки". Также схожи взгляды писателей в вопросе конфликта природы и цивилизации схоже с взглядами Есенина в "Стране негодяев", по мнению писателя в литературных произведениях, которые воздействуют на умы должен раскрываться не пафос покорения природы, типичный для "производственной прозы" этого периода, а необходимость помощи природе, когда она сама не в силах справиться с собственным несовершенством: бесплодными пустынями, суховеями, болотами. При этом новое бытие Руси, деревни Загнетино остается для автора романа "Завтра" природным, понимается как единение человека и природы. В своем творчестве Ганин, по верному замечанию Н.М. Солнцевой, воплотил два лика Руси - покорность и бунтарство. Писатель сталкивает разные типы крестьянского сознания в диалогах и репликах. В романе Ганина выявилась такая яркая форма создания характера в ранней советской прозы как "извлечение "голоса" человека из многоголосия или введение прямой речи, "слова" героя. Речь героя или образует рассказ или составляет композиционно выделенную единицу, относительно самостоятельное целое в большом произведении"[2]. А Пономарева отмечает, что речь героев главный прием раскрытия персонажа в романе "Завтра", при этом автору важна позиция героя, а не его психология или индивидуальная судьба. Неразвернутость характера как следствие повышенного внимания к народному целому, перенос общих черт класса, социальной среды, социального уклада на отдельно го персонажа, который становится носителем определенного типа сознания - еще одна особенность прозы первой половины 1920-х годов, которая заявляет о себе в романе А. Ганина.

В романе «Завтра», также как и в повести «Иван и корова» А. Ганин строит повествование не на изображение объективированных событий или взаимоотношений персонажей, а на разговорах-спорах мужиков, как улучшить свое житье-бытье.

Эволюция творческого пути А.А. Ганина, интерес к социально ориентированной прозе оказались незавершенными, литературная деятельность была насильственно прервана, как и творческая жизнь его друзей и собратьев по "крестьянской купнице". Роман "Завтра" и рассказ "Иван и корова" стали итогом исканий Ганина-прозаика, в которых нашло отражение художественное сознание эпохи. Содержание маленького рассказа "Иван и корова", напоминающего нравоучительный очерк-фельетон, не исчерпывается "народнической" темой деревенской нищеты. Его эпическим центр образует проблема национального характера, пассивного приятия жизни-доли и намеченная эскизом тема русской судьбы. Романный потенциал "Завтра" связан с глубиной осмысления путей к будущему, анализом народного сознания.

Ганину не суждено было повлиять на литературный процесс 20-х годов, но тонкая ниточка его творчества оказалась сплетенной с нравственно-философскими исканиями литературы 60-70-х годов, изображением народного характера в "деревенской прозе".

В число прозаических произведений, созданных новокрестьянскими поэтами, входили и рассказы Н. Клюева. Основную идею, проходившую через все его творчество определил еще С. Городецкий: «Он был лучшим выразителем той идеалистической системы деревенских образов, которую нес в себе и Есенин, и все мы. Но в то время как для нас эта система была литературным исканием, для него она была крепким мировоззрением, укладом жизни, формой отношения к миру».[3] Как напишет А. Михайлов во вступительной статье к сборнику поэта «Словесное древо», проза Клюева ни в коей мере не претендует на то, чтобы быть на равных с его поэзией. И, тем не менее, она представляет весомую и значительную часть не только в собственном творчестве поэта, но и в русской литературе XX века. Она состоит из таких имеющих личностную направленность (на самого себя) малых жанров как автобиографический, публицистический, записи снов эпистолярный и т. д. Но на этих, так сказать, вспомогательных формах прозы лежит печать огромного индивидуального своеобразия. В них отражена сущность и деятельность Клюева, бытовые обстоятельства его творчества и жизненного пути, запечатленного порой на самом высоком, даже сакральном уровне. Они же представляют собой и как бы хронографическую запись самой судьбы поэта. В прозе дает о себе знать образный строй его поэзии, ощутимо дыхание его самобытного языка и речи. Прозу Клюева можно назвать своего рода житейской оправой для жемчужины его поэзии. Стихи у него – это осуществление чистого божественного дара, а проза – выражение биографического и исторического фона. Ей присущи еще и подлинные проявления художественного, философского и пророческого характера, чем она вполне дополняет и развивает отдельные мотивы его поэзии[4]. Проза Клюева <...> представляет собой целостный художественный текст, основой которого является эстетизация "избяного космоса" и романтическая концепция русской революции как Красной Пасхи, опирающейся на религиозно-мифологические представления о Втором Пришествии Христа и возможностях личного воплощения Иисуса в избранном "народе-Христе", в отдельном человеке, которого Провидение отметило своим божественным перстом. Таким носителем духовной истины, по глубокому убеждению Клюева, является русский народ»[5]. Поэт осознает себя, прежде всего, вестником и выразителем творческих сил народа, но не тех слоев, которые реализовались в национальной культуре и искусстве под знаком приобщения России к европейскому прогрессу, а других, оставшихся в стороне от него, уходящих корнями в допетровскую Русь и крестьянскую самобытность, называемых самим поэтом «глубинными», «потаенными». В истории отечественной духовной культуры этими силами уже было решительно заявлено о себе. Имеется в виду возникшее еще в середине XVII века и создавшее свой особый духовный мир (этический и эстетический) движение раскола, направленное поначалу против церковных нововведений патриарха Никона, а затем и вообще против всякого официально-церковного и даже государственного начала. В старообрядчестве, по словам исследователя, «была сильно развита историческая память, которая, видимо, вообще отличала древнерусского человека. Основу исторической памяти составляло осознание единства человеческой истории, неразрывной связи людей и поколений, живых и умерших. На этом строилось православное богослужение, церковные обряды и обычаи. Каждый человек чувствовал себя членом большой христианской семьи; это давало ему опору в жизни и образцы для подражания»[6]. Особое место в творчестве Н. Клюева 1920-х годов занимает автобиографическая проза. Это частично опубликованные, частично несобранные и хранящиеся в архивах Москвы и Санкт-Петербурга тексты – заметки, первоначально рождавшиеся как устные рассказы о себе близким людям. В основе клюевских рассказов о принадлежности к раскольничьему роду «поборников древлего благочестия» лежит чувство «посвященного от народа». В литературоведении существуют две противоположные точки зрения на семейные предания Клюева. К.М. Азадовский в своих статьях и книге считает их тенденциозными и заданными, пребывание в Соловецком монастыре «ничем не подтвержденными версиями», а его самого «стилизатором» и в этом смысле – «неоромантиком»[7]. В.Г. Базанов относился к клюевским воспоминаниям серьезно и неоднократно упоминал о пребывании Клюева на Соловках и в хлыстовском «корабле». При этом исследователи опираются на одни и те же тексты: тетради Н. Архипова («Из записей 1919 года», «Гагарья судьбина», «Праотцы»), автобиографию, записанную П.Н. Медведевым и опубликованную П.Я. Заволокиным[8], маленькую заметку в «Красной панораме» 1926 года, некоторые фразы из писем Клюва и его устные высказывания.

 

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8


[1] Там же. С.210

[2] Драгомирецкая Н.В. Стилевые искания в ранней советской прозе // Теория литературы. Основные проблемы в историческом освещении. Книга III. Стиль. Произведение. Литературное развитие. - М., 1965. - С. 161

[3] Городецкий С. О Сергее Есенине. Воспоминания // Новый мир. 1926. №1. С. 139

[4] Михайлов А. О прозе Николая Клюева//Клюев Н.А. Словесное древо: проза. СПб, 2003. С.8

[5] Пономарева Т.А. Проза Николая Клюева 20-х годов. М., 1999. С. 124

[6] Юхименко Е.М. Народные основы творчества Н.А. Клюева // Николай Клюев: Исследования и материалы. М., 1997. С. 8

[7] Азадовский К.М. Николай Клюев. Путь поэта. – Л.: Сов. писатель, 1990. – С. 326: Клюев // Русские писатели. 1800-1917. Биографический словарь. – М., 1992. – С. 555.

[8] Современные рабоче-крестьянские поэты в образцах и автобиографиях, с портретами / Составитель П.Я. Заволокин. – Иваново-Вознесенск, 1925. – С. 218.

 
© Государственный музей-заповедник С.А. Есенина, 2005-2017.
Все права защищены.
При использовании материалов сайта ссылка на сайт обязательна.
Музеи России